Иногда случается так, что в какой-то момент наступает тотальное понимание
всего: и жизни, и людей, и, самое главное, себя. Такой момент я пережила,
согнувшись над прессованной картонной ванночкой, куда выплевывала густую,
темно-красную кровь. Она все лилась и лилась; вокруг меня роптала медсестра;
высокий, лысоватый хирург смотрел сосредоточенно.
- Сейчас подготовят операционную, - сказал он своим спокойным, мягким голосом.
- Доктор, - говорить мне было крайне тяжело, кровотечение не останавливалось ни на секунду, - все ведь наладится?
Молчок.
- Доктор, - я думаю, что он не расслышал, - все ведь будет хорошо?
Снова тишина. Он смотрит куда угодно, только не на меня.
- Доктор, ну скажите, что все будет хорошо! - умоляю я.
Он ничего не ответил. Тут же меня, забрызганную каплями крови, повезли в операционную. Из соседней палаты высунулась голова парня, еще вчера заигрывавшего со мной на больничном балконе. Он был двухметрогого роста, сто двадцать кило, с совершенно детским лицом и таким же голосом. Строил из себя мачо, предлагал "дернуть отсюда". Я смеялась, потому что не могла воспринимать его всерьез, этого мужчину-ребенка.
- Как ты? - спросил он меня.
- Да не очень, - прохрипела я, опустив глаза. Неприятно было видеть любопытные, ужасающиеся взгляды людей в коридоре, которых, как назло, оказалось необычно много.
- Сейчас подготовят операционную, - сказал он своим спокойным, мягким голосом.
- Доктор, - говорить мне было крайне тяжело, кровотечение не останавливалось ни на секунду, - все ведь наладится?
Молчок.
- Доктор, - я думаю, что он не расслышал, - все ведь будет хорошо?
Снова тишина. Он смотрит куда угодно, только не на меня.
- Доктор, ну скажите, что все будет хорошо! - умоляю я.
Он ничего не ответил. Тут же меня, забрызганную каплями крови, повезли в операционную. Из соседней палаты высунулась голова парня, еще вчера заигрывавшего со мной на больничном балконе. Он был двухметрогого роста, сто двадцать кило, с совершенно детским лицом и таким же голосом. Строил из себя мачо, предлагал "дернуть отсюда". Я смеялась, потому что не могла воспринимать его всерьез, этого мужчину-ребенка.
- Как ты? - спросил он меня.
- Да не очень, - прохрипела я, опустив глаза. Неприятно было видеть любопытные, ужасающиеся взгляды людей в коридоре, которых, как назло, оказалось необычно много.
***
Назад в палату, уже прооперированную, меня привезли в одиннадцатом часу. Будто из воздуха материализовался хирург и, своим тихим, монотонным голосом, объяснил обеспокоенному А.:
- Лопнула артерия, действовать нужно было быстро.
Потом обратился ко мне:
- Не переживайте, фрау В., все будет хорошо.
Я кивнула в ответ, а сама подумала, ну что за козел? Неужели ему так сложно было сказать мне об этом на два часа раньше? Даже если его терзали сомнения?
***
Видеть А. было неописуемым счастьем. Еще недавно я не знала, увижу ли его когда-либо снова. А. нагнулся надо мной и, что-то говоря, гладил по голове. Спать не удавалось, несмотря на вселенскую усталость. В голове крутилась лишь одна мысль: пронесло; все прошло, все кончилось.
Назад в палату, уже прооперированную, меня привезли в одиннадцатом часу. Будто из воздуха материализовался хирург и, своим тихим, монотонным голосом, объяснил обеспокоенному А.:
- Лопнула артерия, действовать нужно было быстро.
Потом обратился ко мне:
- Не переживайте, фрау В., все будет хорошо.
Я кивнула в ответ, а сама подумала, ну что за козел? Неужели ему так сложно было сказать мне об этом на два часа раньше? Даже если его терзали сомнения?
***
Видеть А. было неописуемым счастьем. Еще недавно я не знала, увижу ли его когда-либо снова. А. нагнулся надо мной и, что-то говоря, гладил по голове. Спать не удавалось, несмотря на вселенскую усталость. В голове крутилась лишь одна мысль: пронесло; все прошло, все кончилось.
